Александр Нуждаев - Ратибор Новгородец [= Богатырская застава]

— Держи, пострел, — клубок оказался в руке новгородца. — Брось его на дорогу да скажи: «Клубочек, клубочек, проведи меня…» и добавь, куда. Он покатится и прямо приведет куда надо. Придешь к Яге — скажи ей, пришел, мол, от старого неклюда Козодава. А теперь сгинь с глаз моих долой! — и неклюд полез обратно в свою берлогу.

Ратибор повертел в руках полученную вещицу. Клубок как клубок, самый на вид обычный.

— Ну и чего ты ждешь? — прогудел за спиной Муромец, в разговор из уважения не вмешивавшийся. — Кидай!

— Погоди, — задумчиво сказал Ратибор. — Мы же на лошадях. Вдруг он так покатится, что только верхом и догонишь? Сначала в седла.

Уже из седла Ратибор бросил клубок в траву, сказав:

— Клубочек, клубочек, проведи нас к Бабе-Яге!

Темный шарик подпрыгнул, закрутился на месте и вдруг шустро покатился куда-то в западную сторону. Всадники поспешили за ним.

Где-то через полчаса стало ясно, что чудесный проводник ведет их уже не в середину леса, а к его краю, словно Баба-Яга жила среди людей в обычной деревне. Время от времени клубок разгонялся до такой скорости, что даже лошади не поспевали, но зато потом останавливался и ждал спутников, явственно подпрыгивая от нетерпения.

Время шло. Наконец Илья, догнав Ратибора, хлопнул его сзади по плечу и сказал:

— Слушай, друг, а он подождать может хоть немножко? Сил моих больше нет…

Клубочек, похоже, умел понимать не только указанную ведуном условную фразу. Он немедленно остановился, Муромец со вздохом облегчения исчез в кустах, а остальные двое путешественников спешились и уселись на травке, ожидая.

Леший обратил внимание, что Подосён, обычно весьма разговорчивый, с самого утра почти все время молчал. И вид у него все это время был донельзя задумчивый, что ранее опять же не было свойственно юному оборотню.

— Ты что, заболел? — спросил Ратибор, пододвигаясь поближе.

— Нет, — коротко ответил Подосён. — Думаю.

— И получается? — улыбнулся Ратибор.

Подосён, видимо, думал так глубоко, что даже не понял шутки.

— Получается, — вздохнул он. — Я ведь вот что думаю: ведь я оборотень?

— Наверное, — сказал Леший. — Во всяком случае, перекидывался раз, это точно было.

— А оборотни, они же все со временем звереют. Конечно, одни раньше, другие позже, — Ратибор невольно содрогнулся, вспомнив ту дикую злобу, что горела в глазах бывших оборотней даже после смерти. — Даже те, кто никогда не перекидывается, все равно звереют. Мне и учитель говорил: мол, время от времени должен оборотень волком побегать, а то так получится, что человек уже одряхлел, а волк все еще молод и силен. Тогда зверь человека легко поборет. И выходит всюду клин: перекидывайся — волком помрешь, и не перекидывайся — все одно волком помрешь. А я не хочу.

Ратибор тоже задумался, припоминая, чему его учил Волх Всеславьевич. Ведь вроде и про оборотней было же что-то? Ах, да!

— Вовсе нет! — торжествующе сказал Леший. — Есть здесь мелкая лазейка, про которую твой волхв, видать, не знал. Доводилось мне слыхивать про одного оборотня, что жил в незапамятные времена. Так тому и вовсе три раза перекинуться оставалось для того, чтобы совсем облик человеческий утратить. Но тогда как раз встретился он с одним парнем, что на дуде славно играть умел. И та вот музыка оборотня спасла — остался он человеком.

— И верно! — просиял Подосён. — А мне ведь и парня такого искать не надо, я сам играть умею!

Тут Ратибор удивился.

— Что же раньше я от тебя об этом не слышал?

— Не спрашивал никто, вот и не слышал, — пожал плечами Подосён. — Зато теперь все будет ладно. Знай себе играй в свое удовольствие! Вот только надо найти, из чего свирель соорудить можно… Да будь я хоть трижды оборотень…

Из кустов вывалился Илья. На лице его сияла блаженная улыбка, и Ратибор тут же решил, что Муромец терпел, не иначе, от самого Киева, непонятно только, зачем. Богатырь, конечно, не слышал разговора, но последние слова Подосёна уловил.

— Где оборотень? — спросил Илья. — Здесь что, оборотни водятся?

— Они везде водятся, — совсем уже весело ответил ему Подосён. — Случается, что и в княжеской дружине.

— Это кто же это в дружине оборотень? — развеселился Илья. — Ты, что ли?

— Подосён, — позвал Леший, не оборачиваясь, — покажи ему.

Он не видел, что происходило у него за спиной. Видел только, как глаза Муромца постепенно расширились до ненормальных размеров, а потом медленно вернулись в обычное состояние.

— Всякое я повидал, — сказал он наконец, — но чтобы такое…

— Тебе ли не верить? — укорил Ратибор. — У лешего мы совета спрашивали? Спрашивали. К Бабе-Яге в гости идем? Идем. Зачем идем? За советом, как Змея одолеть. А ты еще сомневаешься.

Клубок подпрыгнул, и все разом вспомнили, что день еще только перевалил за середину, а значит, еще идти и идти.

Следя за мелькавшим в высокой траве проводником, Ратибор сначала даже не заметил, что прямо впереди, на невысоком холме, стоит домик, выглядящий несколько необычно. И только когда клубок подкатился к самому этому домику и замер, Леший поднял на него глаза и ахнул.

Избушка — чуть побольше маленького курятника — стояла вместо надежного основания на огромной птичьей лапе. Немного подумав, Ратибор решил, что лапа куриная. Причем не стояла даже, а непрерывно и достаточно быстро вертелась на ней, словно колесо на оси. О том, чтобы залезть в запертую дверь крутящегося дома, и речи идти не могло. Даже постучать как положено — и то бы, скорее всего, не удалось.

Волх Всеславьевич с Бабой-Ягой дела никогда не имел, только видел ее издали пару раз, так что никакого совета на этот случай Ратибор от него получить не мог. Так что оставалось просто стоять и ждать у моря погоды. Вернее, дожидаться, пока хозяйка вернется домой. Сомнительно, чтобы ей было удобно жить в вертящемся доме, так что это скорее всего средство от незваных гостей.

Илья Муромец подъехал поближе, задрав голову, поглядел на затейливо вырезанный конек крыши, то и дело мелькавший прямо над ним, потом отодвинулся подальше и неожиданно гаркнул:

— Избушка, избушка, встань по-старому, как мать поставила — к лесу задом, ко мне — передом!

Лес был со всех сторон, но избушка все поняла правильно и с протяжным скрипом остановилась так, что крепкая дубовая дверь оказалась напротив Муромца. Затем скрип усилился, и птичья нога стала втягиваться куда-то в пол, так что жилище Бабы-Яги опустилось, превратившись в обычный домик. Правда, очень маленький.

Муромец, кряхтя, слез с коня и тихонько постучал в дверь. Но дверь оказалась незапертой и в ответ на стук отворилась внутрь. Илья вошел. Остальные двое последовали за ним.